Настоящий материал подготовлен на основе оригинального исторического исследования из раздела «Histoire de l'ampélographie» («История ампелографии»), автором которого является Ш. Таллавинь (Ch. Tallavignes), опубликованного в первом томе классической «Ampélographie» под редакцией П. Виалла и В. Вермореля (Macon, 1901–1910).
Тринадцать веков упадка и забвения
После золотого века римской агрономии, свидетелями которого были Колумелла и Плиний Старший, в истории изучения сортов винограда наступает колоссальный, затяжной провал. На протяжении долгих тринадцати столетий человечество словно переживало тяжелый моральный и интеллектуальный застой. Оригинальные научные труды попросту перестали рождаться. Сельское хозяйство, которое в эпоху Катона считалось делом благородным и почетным, было полностью оставлено на откуп рабам и безграмотным батракам, а интеллектуальная элита общества начала относиться к нему с глубоким презрением.
Лучшие практические традиции прошлого стремительно стирались из человеческой памяти. Ярким подтверждением этого упадка стал невероятный успех сельскохозяйственного календаря Палладия (IV век н.э.). Эта весьма посредственная и поверхностная компиляция на сотни лет превратилась в единственную настольную книгу для самых просвещенных землевладельцев Средневевековья. За два столетия, разделивших Колумеллу и Палладия, виноградарство не сделало ни единого шага вперед — оно попросту забыло накопленные знания. Сам Палладий в своих заметках ограничился лишь беглым упоминанием лоз Аминеи и Апиане, посчитав, что этого вполне достаточно для описания сортов.
Аналогичная судьба постигла и греческую ветвь науки. Византийский сборник «Геопоники», составленный в X веке Кассианом Бассом по приказу императора Константина Багрянородного, представляет собой еще одну масштабную компиляцию. Тексты, посвященные винограду, были почти полностью скопированы из трудов, написанных еще до Палладия. Кассиан Басс сохранил для нас ничтожно мало сведений о греческой ампелографии, однако те немногие имена, что попали в сборник, представляют интерес, так как являются частично новыми. Наиболее точным и развернутым оказалось описание лозы Boleen (в других рукописях — Bolon): «Это виноград из Вифинии, очень ранний и крупный, достигающий в грозди почти локтя. Ягоды твердые, белые, круглые и полупрозрачные; плодоножки очень длинные, тройные. Лоза отличается буйным ростом и долговечностью куста. Требует короткой обрезки, хорошо переносит непогоду, но панически боится резких перепадов температуры. Дает вино сносного качества, которое, однако, быстро портится».
К этой череде компиляций примыкают и другие авторы. Философ Атеней на рубеже II–III веков н.э. в своем причудливом сочинении «Пир мудрецов» собрал огромный материал по истории виноделия, но собственно ампелографии уделил мало места, упомянув лишь лозы Египта, который тогда считался главной винодельческой страной. Столь же скупы на ботанические детали и «Сатурналии» Макробия (начало V века н.э.), воспроизводящие застольные беседы римской знати. Наконец, епископ Исидор Севильский (VII век) оставил комментарий к античным сортам, который не имел серьезной научной ценности: ученый высокомерно разбирал названия лоз, которые сам никогда не видел и которые к его эпохе, вероятно, были уже полностью забыты виноградарями.
Парадокс средневековой поэзии и молчание Галлии
В этот мрачный период история виноградарства за пределами Италии и Востока и вовсе оставалась в полной тени. В трудах Колумеллы и Плиния Старшего изредка мелькали названия лоз, завезенных из Галлии и Испании, но римляне обозначали их скорее по месту происхождения (Bituricae, Helvenacae, Allobrogica), нежели по их собственным именам. При этом галльские и испанские виноградники процветали с глубокой древности.
И здесь мы сталкиваемся с поразительным и досадным парадоксом. Писатели и поэты первых веков нашей эры, жившие в провинциях, словно сознательно отказывались смотреть на окружающую их реальность. Риторик Эумениус в III веке горячо восхвалял великие вина Бургундии. Знаменитый поэт Авсоний (309–398 гг.), занимавший высшие государственные посты в Галлии, оставил нам восторженные, живые картины виноградников своей родины и берегов Мозеля. Он детально описывал, как плодоносные лозы отражаются в водах Гаронны, но высокомерно промолчал, не оставив ни единого имени тех сортов, которые давали это прекрасное вино.
Точно так же смолчал и император Юлиан Отступник, описывая обширные виноградники Парижа. В V веке поэт Сидоний Аполлинарий воспевал виноградники Бордо и Нарбонны, но не обронил ни одного названия лозы. В VI веке епископ Григорий Турский перечислял уже знаменитые в его время винодельческие регионы, полностью игнорируя их ампелографический состав. Наконец, около 560 года поэт Венанций Фортунат повторил путешествие Авсония по Мозелю и Рейну. Он шел в стихах по террасам, вырубленным в скалах, восхищался сладостью и ярким цветом ягод, описывал роскошные шпалеры в садах королевы Ультроготы, но так и не зафиксировал ни одного имени галльских лоз. На протяжении столетий, пока виноградники Европы множились и расширяли свои границы, главная страница в истории ампелографии оставалась абсолютно белой.
Рождение народных имен: Гренаш и Мускадель
Когда ампелография наконец пробудилась от своего многовекового сна, исследователи столкнулись с совершенно новой картиной. Произошла полная смена языка. Разумеется, далеко не все античные лозы смогли дойти до этой эпохи. Опустошительные войны, которыми были наполнены эти смутные века, радикальное изменение экономических связей, религиозные запреты (такие как исламский запрет на вино или потрясения времен Крестовых походов) и сильная смена потребительских вкусов — все это неизбежно приводило к исчезновению одних лоз и внедрению других. Однако базовые способы размножения винограда (черенкование, отводки и прививка) помогли сохранить преемственность самих растений. Чего нельзя сказать об их названиях.
К началу нового периода старинная греческая и латинская литература осталась лишь в монастырских библиотеках. Латынь по-прежнему служила языком церкви и редких эрудитов, но она медленно перерождалась, сливаясь с местными говорами. Простые виноградари давно забыли античные имена. Ученые позднего Средневевековья и раннего Возрождения, такие как Пьетро Крешенци, Шарль Этьен или Анджело Полициано, по-прежнему писали свои аграрные книги на латыни, но названия сортов они вынуждены были брать из народной речи, лишь слегка прикрывая их псевдолатинскими окончаниями.
Первые ростки новой ампелографической номенклатуры пробились сквозь тексты XII–XIII веков. Знаменитый арабский трактат «Книга о сельском хозяйстве» (Kitab al-Falahah) Ибн аль-Авама из Севильи (1158 г.) и «Трактат о простых лекарствах» Ибн аль-Байтара (1197–1248 гг.) подробно описывали виноградники мавританской Испании. Они разделяли лозы по цвету, форме ягод или плотности мякоти, но приводили лишь единичные народные названия столовых сортов, такие как Assabea-el-adari («бычий палец») или Ma-la-ressa («пальцы девы»), почти не затрагивая технический виноград.
В христианской Европе прорыв произошел в XIII веке благодаря весьма необычному источнику. В библиотеках сохранились рукописи перевода старинного трактата «Секреты секретов» (Secreta Secretorum), приписываемого Аристотелю. Французский перевод, выполненный бенедиктинцем Джофруа из Уотерфорда и Серве Копалем, оказался крайне вольным. Переводчики честно признавались, что «привили к тексту множество хороших вещей». Среди этих вольных дополнений обнаружилось несколько глав, посвященных вину, где впервые в европейской литературе упоминается великий сорт, дошедший до наших дней — Гренаш (Grenache), названный авторами «лучшим из всех известных вин».
Этот же сорт, наряду с Мускаделем (Muscadet) и Гуэ (Gouais), воспевали в то же время средневековые труверы в популярной балладе «Спор вина и воды» (Desputoison du vin et de l'yaue). Чуть позже поэт Анри д'Андели в своей знаменитой «Битве вин» (1258 г.) и юрист Филипп де Бомануар в судебных «Кутюмах Бовези» (1283 г.) также зафиксировали сорт Гуэ (Goé или Gouais) в качестве одного из самых массовых растений той эпохи.
Эпоха Пьетро Крешенци и великий запрет Гаме
Настоящее возвращение науки произошло в начале XIV века. Итальянский ученый Пьетро Крешенци (1230–1320 гг.) написал свой знаменитый труд «О пользе сельского хозяйства» (Opus ruralium commodorum), имевший колоссальный успех в Европе. Крешенци много путешествовал, вел наблюдения на своей вилле под Болоньей и, хотя взял за основу римских авторов, добавил к ним живой итальянский опыт. Крешенци писал на латыни, но думал на итальянском. В четвертой книге своего труда он полностью отказался от античных имен и привел около сорока современных ему итальянских названий сортов, лишь слегка латинизировав их. Он не пытался выстраивать фантастические и надуманные связи между лозами Катона и тем, что росло на виноградниках Болоньи.
Крешенци подробно описал, например, белый сорт Sclave (Шьява), отметив его позднее распускание почек, жесткую древесину побегов и высокую урожайность на бедных горных почвах. В это же время во Франции поэт Эсташ Дешан (1346–1407 гг.) впервые ввел в литературу имена лоз Пино (Pinoz) и Морийон (Morillon), а также старинный технический сорт План Друа де Бон (Plant droit de Beaune).
Завершился этот важнейший вековой этап формированием жесткого государственного контроля над сортовым составом виноградников. В 1395 году бургундский герцог Филипп II Смелый издал свое знаменитое историческое предписание. Этим указом он повелел полностью прогнать с бургундских земель «вероломный и незаконный» сорт винограда Гаме (Gaamez), который из-за своей чрезмерной урожайности начал вытеснять благородный Пино Нуар и подрывать репутацию великих вин региона.
Итог многовекового пути: Человечество подошло к началу XVI века и эпохе великого книгопечатания с очень скромным ампелографическим багажом. В активе возродившейся науки числилось около сорока названий сортов северной Италии, три или четыре имени немецких лоз (таких как Huntsch и Frentsch) и всего восемь точно зафиксированных сортов Франции. Именно этот фундамент лег в основу ботанических атласов Нового времени.